Вот это-то преобладание рабочих возрастов и каторжных дает право заключить, что значительная смертность от чахотки в ссыльной колонии зависит главным образом от неблагоприятных условий жизни в общих
тюремных камерах и непосильной тяжести каторжных работ, отнимающих у рабочего больше, чем может дать ему тюремная пища.
У осужденного на смерть своя психология. В душе его судорожно горит жадная, все принимающая любовь к жизни. Обычные оценки чужды его настроению. Муха, бьющаяся о пыльное стекло
тюремной камеры, заплесневелые стены, клочок дождливого неба — все вдруг начинает светиться не замечавшеюся раньше красотою и значительностью. Замена смерти вечною, самою ужасною каторгою представляется неоценимым блаженством.
Мне, однако, пришлось горько разочароваться. Пройдя узкий входной коридорчик, мои провожатые повернули не направо, как я ожидал, в общий коридор военно-каторжного корпуса, а налево. Мы очутились в маленькой конурке с кроватью и с сильным жилым запахом, не похожей, однако, на
тюремную камеру. Дело объяснилось, когда ключник отпер еще одну дверь, и меня пригласили войти в открывшуюся «одиночку».
Неточные совпадения
Люди, живущие в
тюремной общей
камере, — это не община, не артель, налагающая на своих членов обязанности, а шайка, освобождающая их от всяких обязанностей по отношению к месту, соседу и предмету.
То, что свободные женщины и их дети содержатся в общих
камерах, как в тюрьме, при отвратительной обстановке, вместе с
тюремными картежниками, с их любовницами и с их свиньями, содержатся в Дуэ, то есть в самом жутком и безнадежном месте острова, достаточно рисует колонизационную и сельскохозяйственную политику здешних властей.]
Помещалось это отделение в самом конце
тюремного двора и представляло из себя отдельный одноэтажный корпус, в котором было до двадцати одиночных
камер.
Синдикальная
камера утвердила постановление судебного следователя и отказала освободить их обоих от предварительно ареста, основываясь на том, что они оба иностранцы и обвиняются в преступлениях, которые влекут за собою наказание свыше трех месяцев
тюремного заключения.
Сдав арестанта смотрителю замка, полициймейстер уехал, а нового
тюремного обитателя тотчас же отвели в секретную одиночную
камеру, в отделение тюрьмы, предназначенное для политических преступников.
Эти
тюремные одиночные
камеры, называемые «voitures cellulaires», или на
тюремном жаргоне «paniers a salade», развозят из всех тюрем Парижа арестованных.
Камера Савина, как и все другие
камеры, была семи аршин длины и четырех ширины, потолок и стены были выбелены, а пол вымощен кирпичом. Небольшое окно с решеткой выходило на
тюремный двор, но в него не было ничего видно, так как стекла были матовые.
Старик Михеич тихо запер дверь Яшкиной
камеры, постоял перед нею, задумчиво покачал головой и затем уселся на своем излюбленном месте. Старая
тюремная крыса бодро прошла по коридору, бросая довольные взгляды на опустевшую каморку, из которой не слышалось более громового Яшкина стука. Старик бормотал что-то и скверно улыбался.
Спустя две недели после нашего прибытия в острог, перед вечером, — но еще задолго до поверки, — арестантов стали загонять в
камеры. Коридоры опустели, и в подследственном отделении воцарилась тяжелая, будто выжидающая тишина, по которой мы привыкли уже угадывать приближение высшего
тюремного начальства. Вскоре громыхнула дверь дальнего коридора, послышалось звяканье оружия, шаги многочисленной толпы.
«Вчера ночью, в 3-й
камере местного
тюремного замка, повесился на отдушине печи мещанин города Мурома Александр Иванович Коновалов, 40 лет. Самоубийца был арестован в Пскове за бродяжничество и пересылался этапным порядком на родину. По отзыву
тюремного начальства, это был человек всегда тихий, молчаливый и задумчивый. Причиной, побудившей Коновалова к самоубийству, как заключил
тюремный доктор, следует считать меланхолию».
Когда же барабан отбивал свою дробь и тюрьму закутывали молчаливые сумерки,
тюремная жизнь уходила в
камеры.
Там меня посадили в общую
камеру в так называемой «содержающей» (тюрьма, назначенная для приговоренных на сроки к
тюремному заключению).
Устроив окончательно мою
камеру, я поставил тюремщику альтернативу: или он будет во всей строгости соблюдать по отношению ко мне все правила
тюремного режима и тогда по духовному завещанию получит все мое состояние; или же — не получит ничего.